Страница тэга «f5»

Гудит завод, шагают октябрята, шуршит под башмаком осенний лист, а мама Генку повела куда-то анализы сдавать на яйца глист. У мамы голос тверд, а график точен, с ней спорить абсолютно ни к чему. Конечно, Генка маму любит очень, но не взаимно, кажется ему. В родном дворе друзья играют в прятки. Кругом висят плакаты: «Миру — мир!» Мороженщица толстая в палатке румяным детям продает пломбир. Палатка — по пути, палатка прямо, во рту скопилась горькая слюна: «Пломбир! Давай пломбира купим, мама!» «Я запрещаю», — говорит она.

Но как же так? Любой ребенок мира мороженое летом должен есть! А я шесть лет не пробовал пломбира! А мне как раз сегодня ровно шесть! Едят пломбир в Америке, Европе, едят пломбир у нас, какой в нем вред? Но мама — больно хрясь его по попе: «Я запретила, это значит: нет!» И Генка, от обиды шмыгнув носом, прошел за мамой молча через парк.

И снова обратился к ней с вопросом: «Давай мы купим нам воздушный шар? Он будет красным, как победы знамя! Он полетит на ниточке вперед! Как будто он сегодня тоже с нами анализ в поликлинику несет!» Но мама жестко, не моргнув и глазом, ответила ему: «Конечно, нет. Шары содержат примеси и газы, а также в них большой моральный вред».

Не спорит Генка, спорить тут не надо, подобный спор всегда чреват бедой. Но впереди аллеи автоматы с прекрасной газированной водой. «Давай мы внутрь бросим три копейки! А если жалко — то одну всего! И автомат нальет в стакан из лейки с сиропом воду или без него!» Но вдруг, себя почувствовав неловко, он замолчал и услыхал в ответ: «Тебе я запретила газировку! А запретила — это значит: нет!» — «Но почему?» — «Там грязные стаканы». — «А мы помоем!» — «Замолчи, не ной». — «Мы сбегаем домой помыть под краном! Мы принесем стакан из дома свой! Ведь все же пьют!» — «А ты на всех не тыкай!» — «Но всем же можно!» — «А тебе — никак!» — «Но все ребята: Вовка, Вероника — они же...» Но в ответ по попе — шмяк: «Сказала «нет»! Не будет газировки! А чтоб не вздумал спорить и кричать, ты с завтрашнего дня не дружишь с Вовкой и запрещаю во дворе гулять!» — «Ах, мама, мама, ты такая злая!» — «Я злая? Почему же? Вовсе нет. Запомни, сын: чем больше запрещаешь, тем больше пользы и тем меньше вред».

И Генка замолчал. Он шел за мамой к районной поликлиники крыльцу, но было у него лицо упрямо, и злоба пробегала по лицу. И с яростью, нехарактерной детям, он все шептал: «Клянусь, я отомщу! Я вырасту! И людям всем на свете я все на свете тоже запрещу! Я запрещу, что надо и не надо! Я покараю весь жестокий мир! Я отомщу за каждую досаду! За каждый мне не купленный пломбир! Я вырасту! Я буду главный самый! Я вам припомню! Я вам не прощу! Я запрещу все то, что любит мама! И все, что любит папа, запрещу! Я запрещу газеты, пароходы! И цирк! И диафильмы! И кино!

Латвийские диковинные шпроты! Грузинское, молдавское вино! Я запрещу футбол и карусели! Поездки к морю взрослых и детей! Скакалки, прятки, салочки, качели!

И всех на свете птиц! И всех свиней! Я запрещу из Минска простоквашу! И молоко, и пиво по стране! И кашу — слышишь, мама? — эту кашу, которую ты утром варишь мне! Скажу „нельзя“ — и словно встанет стенка! Скажу „нельзя“ — и задрожит страна! Я вырасту! — шептал сквозь зубы Генка — И месть моя окажется страшна!

Запомни крепко: в доме не свистят. Не будет денег. Так гласит примета. И постепенно смысл приметы этой становится понятен всем подряд. Пока ты в доме исполняешь свист, ты нарушаешь авторское право. И в дверь твою уже стучится РАО и говорит, что ты рецидивист. Ты нарушаешь авторский закон. Не верите — спросите у юриста: есть автор у исполненного свиста, и даже не беда, что умер он. Так даже проще — чтобы не мешал. И пусть при жизни он не знал про РАО, но РАО восстановит честь и право, устроив юридический скандал. Он умер, но мелодия живет. А там, глядишь, и родственники живы. И вместе с РАО требуют поживы с любого, кто свистит и кто поет.

Не пой под душем песен никогда! Наследники уже под дверью ванной. Приклеились к двери как листик банный и ждут, пока отключится вода. И в тот же миг они тебе несут отнюдь не полотенце или тапки, а строгие бумаги в красной папке, среди которых есть повестка в суд. Суду все ясно, он уже привык. Он постановит твердо, без нюансов: изъять твое имущество, финансы, а также вырвать грешный твой язык. Чтоб не совал его, закон поправ, в сокровищницу мировой культуры, беря без спросу рифмы, партитуры и прочие объекты смежных прав.

Не для того поэт, и музыкант, и композитор, вечная им слава, творят объекты авторского права, успешно применяя свой талант. Не для того, чтоб ты спустя года бесплатно слушал радио в маршрутке. Предмет искусства — это вам не шутки, а ценные улики для суда.

Услышал где-то музыку — беги, мизинцами заткнув покрепче уши. И отрицай, что ты ее прослушал, иначе образуются долги. Концерты в телевизоре не смей просматривать с семьею — только лично! Иначе исполнение — публично, и ты попал на миллион рублей. Приемник лучше подари врагам: пусть слушают налево и направо. В конце концов их всех поймает РАО, и выйдет им немало по деньгам.

С невестой в ЗАГС под музыку пошел? Отдай все деньги и ступай на зону! А РАО передаст их Мендельсону. Придет — получит. Нет — и хорошо.

Придумал стих? Исполнить не спеши. Хоть ты и автор, и законы в силе, но Авторское общество России оставишь без положенной маржи. Зарегистрируй, денег принеси, представь заявку и дождись отметки. И прочитай домашним с табуретки в назначенную дату и часы.

Велели в школе вызубрить стишок? К доске не выходи ни в коем разе! Публичным исполнением при классе юристы назовут такой урок. И за чужой стишок получишь два (условных года по итогам дела). И в кассу РАО местного отдела уплатишь штраф за все свои слова. Сидите, дети, лучше по домам. Забудьте, дети, про кружок вокальный, не подходите к школе музыкальной — чужое исполнять научат там. Литературу с музыкой — забыть: с правами там не ясно и не чисто. Пусть в школах учат только на юристов, а также адвокатов, может быть. Непобедимый, страшный, как дракон, мы в школах лишь один предмет оставим: об Авторском, а также Смежном праве — великий славный божий наш закон!

Семейные альбомы изучай. И твой прапрадед, как ты сам увидишь, Кирилла и Мефодия подкидыш, вдруг может оказаться невзначай. А значит, у тебя в руках права на авторские буквы алфавита. И каждый, кто напишет их открыто, обязан заплатить тебе сперва. А если родословной вовсе нет — то значит, из народа вышел родом. И все твое, что числилось народным: любая поговорка и куплет. Услышал исполнение — звони в ближайшую районную управу. И вызывай наряд в мундирах РАО, и пусть воришку в суд ведут они.

Вот ты прочел поэму до конца. А кто тебе, скажи, позволил это? Губами шевелил? Гони монету! Я выступаю в качестве истца! Пошел в свой блог и сделал копипаст? А ну-ка денег заплати нам с РАО! Оно на все искусство сверху срало! Оно его и купит и продаст!

Измазав красной глиной низкий лоб, обычной палкой джунгли ковыряя, трудились сотни тысяч древних майя, но все напрасно — то у них потоп, то чумка, долгоносик, то вулканы, а то у побережья Юкатана волна выходит на причал морской и всех обидит: и жрецов, и женщин, детей, свиней, посевы и старейшин, кого-то смоет, а кого доской огреет по макушке от балды. И нет ни урожая, ни еды.

Куда уж только майя ни ходили! Кому уж только денег ни несли! Уже в пруду и девственниц топили, уже и пацанов в вулкане жгли, уже и в землю золото швыряли, уже и в бубен били, и плясали, но почему-то пофигу богам: индифферентны к крови и деньгам.

И вот, из глыб построив пирамиду, измазав красной глиной нос для виду, сидел опухший косоглазый жрец. Вертел башкою, кушал огурец, на глине пальцем линии чертил, задумчиво почесывая яйца. Он на руках и на ногах все пальцы умел считать с нуля до двадцати. Копать маис со всеми не ходил. А пальцем просверлив дыру в початке, рассматривал, прижав его к сетчатке, движение космических светил. А в небе звезд — от края и до края! Как мух над миской каши! Смотрит майя в свой телескоп, дыханье затая. Устала попа, занемели ноги, но там вверху — планеты, звезды, боги и, видимо, разгадка бытия.

Припомнив, что луна богата светом, что за зимой всегда приходит лето, что солнце всходит каждый божий день, что дерево отбрасывает тень, что муравьи ползут шестью ногами, что мир рожден кровавыми богами, что ногти по краям черны, как крот, что режутся края обсидиана, что каучук жуется, как сметана, но сам как жвачка — день сиди и жуй, что очень по диаметру похожий влезает палец в нос и в попу тоже, а в глаз не лезет, как его ни суй, что попугай всю жизнь живет на ветке и что у съевших тухлую креветку три дня проблемы и бурчит живот, что громко воет по ночам койот, что мерзкий дух исходит от болот, что недозрелый помидор зеленый, что океан на вкус весьма соленый, что кровь из тела льется на алтарь и прочие загадочные штуки, объединив в подобие науки, изобретали майя календарь.

Понадобилось множество жрецов и множество толковых поколений, чтоб с помощью научных наблюдений понять и записать в конце концов: в году есть дни. Но для простых людей есть триста шестьдесят рабочих дней и пять — для всяких праздников и песен. А для жрецов — наоборот! Чудесен открытый майя древний календарь! Ведь он и ныне действует как встарь! Он крут! Его магические цифры хранят и благодать, и звездный свет! Его точнее не было и нет! Внутри него — загадки, тайны, шифры! У древних майя календарный год сакрален, как от карточки пин-код! Он идеально выверен и точен, он верен — ни прибавить ни отнять! Как древним майя удалось понять и вычислить такое? Между прочим, не ясно всей науке до сих пор. Ученые не прекращают спор, скрестив на поле битвы сотни копий. А выделенных грантов и пособий с лихвой хватило б накормить народ всей Африки на сотню лет вперед. О, дивная пропорция святая! Как точен календарь у древних майя! Какие эти майя молодцы! При всех режимах, при любой погоде есть те, что пашут год на огороде, а те, что жрут, считаются жрецы. Вот так сидишь годами у баранки, а он, блин, сука, аналитик в банке… Мы, впрочем, о жреце, а не о нем. Взирая с пирамиды на долину, жрец пальцем терпеливо тычет в глину и чертит год за годом, день за днем весь календарь до самого конца — подробный, точный и ужасно длинный, пока в стране не кончилась вся глина и затупился палец у жреца. И жрец устал. На глине, как учили, поставил точку. И отправил слуг, чтоб принесли лепешек, соль, и лук, и миску мамалыги с тертым чили: «Продолжу после. Сон, еда и танцы!» А через двести лет пришли испанцы и из мушкетов расстреляли всех под тем предлогом, что убийство — грех.

А календарь остался, предрекая какую-то неясную беду в две тысячи двенадцатом году, где сделал остановку палец майя.

Прервусь на том и я, устал писать. Подробней про сценарий катастрофы читайте поэтические строфы через неделю в выпуске F5.

Третий день Барак Обама совершенно не в ударе: в Белом доме вдоль по залам ходит грустно, смотрит в пол. Рэп в айфоне не включает, не бренчит на бас-гитаре, не сажает кукурузу, не играет в баскетбол. Смотрит грустными глазами, как породистая такса, в волосах кудрявых чешет, повторяет: «Как же так?» Клинтон Хиллари заходит, он дает ей ленту факса, и ее вставная челюсть в тот же миг на мрамор — бряк! Даже Буш, который младший, как в забытом детстве, снова ощутил работу мысли и прозрачность в голове. В третий раз прослушав новость, он все понял с полуслова и воскликнул: «Эти… как их… вы совсем того, в Москве?!» А немецкий канцлер Меркель, уж на что большая дама, разрыдалась как девчонка, новость рассмотрев вблизи. А когда в лесу Булонском получили телеграмму, то лягушкой за обедом подавился Саркози. У британской королевы, царственной Елизаветы, приключилось шесть инсультов — по три с каждой стороны. Михаил Саакашвили скушал с пряжкой… впрочем, это государственная тайна гордой маленькой страны.

Что стряслось такого в мире? Почему инфаркт у многих? Лишь у нас в российской прессе — благодатно и тепло. Не маячит новость в топах, не гудят об этом блоги, лишь в «Известиях» заметка за какое-то число. Это Николай Платоныч Патрушев в беседе длинной рассказал корреспондентам как бы к слову, между дел, о готовящемся тексте новой ядерной доктрины — той, что президент Медведев утвердить давно хотел. Наша старая доктрина долго оставалась в силе, но настолько устарела, что уж прямо нету сил. И, как секретарь Совета безопасности России, Патрушев порядок новый разъяснил и огласил. Если в брежневские годы мы готовили ракеты, чтоб агрессору ответить в третьей ядерной войне, то теперь уже понятно: мировых конфликтов нету и крылатые ракеты остаются в стороне. Как крылатые качели, позабыв про все на свете, ждут, надеются ракеты, сердце замерло в груди — им ведь хочется полета: только небо, только ветер, только небо, только небо, только радость впереди! Столько лет стоят без дела и гниют боеголовки, хоть вокруг границ России много разных важных дел! Нам бы в маленьком конфликте их взорвать для тренировки, только старый текст доктрины почему-то не велел.

Но теперь другое дело! Все доктрина разрешила! Превентивные удары может делать человек! Если вдруг сепаратисты, или просто где-то шило, или просто беспорядки, пьянки, шлюхи и блэкджек. Или просто где-то митинг, или просто негодяи, или просто, или просто или просто — просто так! Наша новая доктрина нам уже не запрещает шутки, розыгрыши, хохмы и салют для мелких драк! Это нужно, чтоб Россию уважали и любили. Чтоб Россию неповадно было обыграть в футбол. А особенно — чтоб всякий Михаил Саакашвили продолжал на нервной почве прятать в галстук валидол. Это правильная мера! Это важная задача! Есть такое слово — «надо». Накопилось за года! И пускай американцы с этих пор как дети плачут — будто сами Хиросиму не бомбили никогда.

Раз пошло такое дело, я прошу раздать патроны: дайте мне заряд некрупный — наноядерный, но свой! Чтоб и я навел порядок строгий конституционный в каждом маленьком конфликте, в каждой ссоре бытовой. Далеко ходить не надо — взять, к примеру, дядю Васю: возмутительная сука, мой сосед по гаражу. Тырит гайки, пассатижи, за собою свет не гасит и в ответ ругает матом, если что ему скажу. Налицо конфликт локальный — нерешаемый и долгий. Дайте ядерную бомбу — небольшую, с ноготок. Чтобы сдуло дядю Васю на его разбитой «Волге» и чтоб зимняя резина раскатилась за порог. Строго, ядерно, локально, долбануть прицельно, прямо. Чтоб ходил полгода в гипсе и здоровался уже. И чтоб радиоактивный свет на дне ремонтной ямы не давал ему отныне ставить «Волгу» в гараже. Всем пример и всем наука, всем спасибо — все свободны. Нет локальному конфликту, мирный атом — в каждый дом! Надо ядерным зарядом дорожить, пока он годный, и употреблять до даты, что указана на нем! Пусть весь мир офигевает, если вдруг какая ссора, — мы на пульт уроним тапок и получите сполна. Мы — великая Россия, мы — леса, поля и горы, беспредельные просторы, беспредельная страна!

Вы звери, люди. Ну скажите, чо вам? Ну чо вам надо, люди? Для чего? Напасть на дядю Юру Куклачева и кошек дрессированных его? Он жил себе спокойно в красной шапке. Откуда эта злоба? Почему? Он никогда вам не мочился в тапки, не раздирал обои никому, он вашу колбасу не ел ни разу, на кухне не запрыгивал на стол, не сбрасывал со шкафа на пол вазу и коготками не царапал пол, не воровал аквариумных рыбок и под окном старался не шуметь. Хотя бы лишь за это вы могли бы немного уважения иметь!

Да, он линяет. Нос и губы в краске. Передние клыки чуть-чуть длинней. Да, бегает за лазерной указкой. А кто из вас не бегает за ней? Да, любит кильку и сидеть на крыше. И что теперь, проклятьями трясти? Его интересуют только мыши, их стоимость и где приобрести. Ну да, играет в бантик сам с собою. Но это вас касаться не должно! Прочь руки и не трогайте святое! Вы выглядите жалко и смешно! Он жил, мяукал, веселил детишек. Понятно вам? Детишек веселил! А в интернете вдруг Вербицкий Миша подкрался и помоями облил и рад, как это свойственно подонку. Мерзавец, хоть в ведре таких топи! А вы еще и лаете вдогонку, как будто тоже сорвались с цепи! Набросились, как туча саранчова: ложь, клевета, наветы и обман. Мол, кошки обожают Куклачева, как негры обожают «Ку-клукс-клан». Что, мол, его боится всякий котик, печальна участь кошек и котов, мол, Куклачев дает им всем наркотик и держит взаперти без паспортов, мол, заставляет целый день трудиться, кричит и тычет пальцами в лицо, велит то кувыркаться, то садиться, то прыгать сквозь горящее кольцо, мол, Куклачев их бьет электротоком, а также спит он с ними вообще… Да, спит! Да, с ними! Да, в прихожей! Тока не в том, что вы подумали, ключе!

Вербицкий запятнал и честь примата, и честь и славу блогера вдвойне. Он допустил такую дозу мата, что дыбом встала шерсть по всей спине! И эта грязь разложена не где-то, не на песочке в ямке у ворот, а прямо на пороге интернета — наступит каждый, кто туда зайдет! Вербицкий, стыдно! Ведь читают дети! Ты с детства не умел ходить в лоток! Ты каждый божий день выходишь в сети и отправляешь надобности в блог!

У Куклачева блогов нет. Нескоро он выйдет в интернет. Но с давних пор он любит греться возле монитора, открытым глазом глядя на курсор. Сам в интернете не был, ходит мимо. Но обо всем, что делается тут, при помощи свистков и пантомимы помощники ему передадут. «Рублей сто тысяч — такова оценка — вы по суду потребовать должны!» — сказал помощник Александр Гриценко и долго терся ухом об штаны. «На эту сумму, драгоценный мой вы, — сказал помощник, покраснев слегка, — я вам куплю пакет копченой мойвы и целых три пакета молока! На интернет судья найдет управу, такое дело — явно для суда!» И Куклачев ему ответил: «Мяу!», что в том контексте означало «да».

Ну что, дождался, Михаил Вербицкий? Привык на всех подряд помои лить? Теперь придется отвечать на иски, а если повезет, то лес валить и жить в дому с решеткой на окошке — ну это как решит Басманный суд. А ты, небось, надеялся, что кошки обидчикам своим лишь в тапки ссут? Небось предполагал, что это шутка? Ты думал, это все тебе хи-хи? Ты сядешь, Миша. И Денис Яцутко, который про котов писал стихи. Вину свою ничем уж не загладишь, зря все кричат: «Погладь кота, погладь!» Клянусь хвостом, ты сядешь, Миша, сядешь! Чтоб понял каждый: в интернет — не гадь! Вы разозлили Куклачева, панки, а ничего страшнее в мире нет. Он выпьет пару капель валерьянки и на уши поставит интернет! Оттопчется на блогах, как на тапках, покажет настоящее лицо, и будет «Гугль» ходить на задних лапках, и будет «Яндекс» прыгать сквозь кольцо, и будет интернет команду слушать и делать что-то только по свистку, и блогеры прижмут стыдливо уши и наконец приучатся к лотку!

Не один раз видел статьи про себя.На вашем сайте также нашёл пару статей которые понравились вашим пользователям.

Пересмотрев дела и беды неохватные, совет министров обнаружил вдруг нужду искоренить в стране все лампочки стоваттные уже в две тысячи каком-то там году. Теперь закон пройдет положенные чтения, подписан будет президентскою рукой. Министры вынесли нелегкое решение — оно давалось им и с болью и тоской. Горела вывеска: «Не беспокоить — занято!», из-под дверей катился ропот — тих и слаб. В дрожащем свете канделябров департамента совет министров обсуждал проблему ламп. Они сопели, языками горько цокали: не так уж просто людям плюнуть и забыть такую милую родную колбу с цоколем, что в раннем детстве так и просится разбить. Легко сказать: пойди все лампы замени-ка ты. Да, может, ну их? Может, в следующий раз? Но бродит призрак экономии и выгоды — и по Европе, и теперь уже у нас. Не то чтоб станем мы без лампочек богатыми, но неприятно же терять свое бабло. А эти лампочки привыкли жить откатами и слишком много забирают на тепло, а это — дерзость. Это повод к революции, пора забрать свою маржу из цепких лап. И в новом свете — в свете мер борьбы с коррупцией — нам неприемлемо накаливанье ламп. Об этих лампах мы досье собрали в папочке, в эпоху кризиса они нам строят кознь. Вы ситуацию накаливали, лампочки! И разжигали электрическую рознь! Но мы, учитывая ценный вклад в историю, вас не посадим, не пошлем копать руду. Вам лишь приказано очистить территорию. И лишь в две тысячи каком-то там году. Давно осталась за спиной эпоха трудная, прошли года, и время движется вперед. И нам заменит вас отныне трубка ртутная и дорогой еще пока светодиод.

Прощай, родимая вольфрамовая лампочка! Твоя эпоха пролетела словно сон! Прощай, Жобар, Лодыгин, Гебель, Сван и Яблочков! Прощайте, Кулидж, Деларю и Эдисон! Прощайте, старые обугленные цоколи! Пусть будет светлой эта память и печаль, как в детских тубзиках мы вас об кафель цокали и как швыряли из окошек на асфальт. Мы вас стреляли из рогаток в школьном здании, мы вас меняли, погоревших, при свечах. Мы вас засовывали в рот на спор в компании и не могли обратно вынуть без врача. Нам не забыть уже тепла родного вашего, простых и матовых, со штампом ОТК. И запах детства — запах мух, сгоревших заживо, — навечно в памяти, на долгие века. Вы в кабинете Ильича горели бешено, вы освещали ДнепроГЭС, Кузбасс и БАМ, вас, разноцветные, в Кремле на елку вешали, и вы, родные, столько лет светили нам.

У всех людей свои пути, все судьбы разные. Но тот не знает жизнь и зря родился в мир, кто не ходил под душ с фонариком ни разу и не посещал с горящей свечкою сортир. О это дивное, живое ощущение, когда включаешь свет, а следом — вспышка, звон! И в беспросветном мраке тонет помещение, и стонет тихо остывающий плафон. И выключатель света острой рукояткою ладонь царапает, а ты все смотришь вдаль. И два зрачка с насквозь проплавленной сетчаткою хранят твой образ, раскаленная спираль. И ты встаешь, лицо состроив похоронное, на табуретку без резиновых галош. И долго дуешь ты на пальцы обожженные. И пять минут, пока остынет лампа, ждешь. И вот, на цыпочки свои поставив тапочки, ты снова тянешься к плафону. Темнота. В зубах поскрипывает цоколь новой лампочки — такой же короткоживущей, как и та. Какая лирика, романтика, патетика! Внутри плафона, где и пыльно, и тепло, ты крутишь, крутишь, как за яйца энергетику, — неповоротливое круглое стекло! Которое уже вот-вот горячим шариком в руке отломится, издав стеклянный звон. И до утра ты пассатижами с фонариком пытаться будешь выковыривать патрон, в котором цоколь приварился и не вертится, и адским током бьются усики внутри… А ты стоишь на табуретке или лестнице и под себя стеклянной крошкою соришь… Эх лампы, лампы, вам гореть в аду со стонами! Электротоком греть металл — какой же срам! Да нам светящийся диод китайцы тоннами готовы гнать за сэкономленный вольфрам! Вот лично я — простой поэт, закончил техникум, диплом электрика храню, как ценный клад. И я, конечно, за прогресс — прогресс и технику. И лампы в доме поменял пять лет назад. Но я сижу с карандашом, как мастер в шапочке, и все пишу, поскольку есть, чего сказать. Иначе кто ж еще напишет оду лампочке? Стихи в газету под названием F5?

Без драк и происшествий, без хамства и без свинства, не трогая прохожих, не причиняя зла, веселый день погожий Народного единства прошел себе четвертого числа. Он шел с какой-то девкой, беспечный и поддатый, гудел под нос сонаты, как треснутый рояль. Он шел гулять куда-то, где вина и салаты, и без проблем ушел куда-то вдаль. А вслед за ним с биноклем подтянутый и ловкий спешил другой прохожий — и прячась и таясь. А чтоб не узнавали, он в целях маскировки руками по лицу размазал грязь. А мог бы и не мазать — ведь, скажем откровенно, его и знать не знают, подумаешь, дела. Ну кто слыхал про праздник разведчиков военных, что празднуется пятого числа? А вслед за ним с портфелем знаток суда и права шагал прохожий в шляпе, стараясь не отстать. Число шестое — праздник судебного пристава, он в гости шел с желанием пристать.

Но вдруг из подворотни лениво и вразвалку выходит наша гордость и слава и краса. И молнии на тучах устроили мигалку и поперхнулись снегом небеса. Он вышел на прогулку в плаще и с автоматом и поднял вверх два пальца, коснувшись козырька. И рация на пузе представилась: «Десятый!» И смолкла, будто струсила слегка. Он огляделся важно, как генерал на фронте, он встал на перекрестке, как горная гряда. И сам себе сурово скомандовал: «Пройдемте!» Но не прошел — остался навсегда.

Идет число двенадцать — День тружеников банка — идет себе с работы, сережками звеня. Вдруг слышит за спиною: «Куда спешим, гражданка? У вас просрочен паспорт на три дня!» — «Да где же он просрочен?» — «А я сказал: просрочен! А если не просрочен — помят. Платите штраф!» И та в ответ: «Простите, прошу вас очень-очень!» И денежку сует ему в рукав.

Идет за нею следом почтенный социолог — в календаре за месяц четырнадцатый лист — старик-преподаватель, любитель книжных полок. И слышит за спиною громкий свист. «Проверка документов! А где прописка ваша? Прописаны в Мытищах — что делаем в Москве? Мобильник, документы — сдаем сюда, папаша». И автоматом — хрясь по голове.

Идет число пятнадцать. А это что за дата? А есть такая дата? Да вроде есть пока. Не то чтобы матроса, не то чтобы солдата, а — Всероссийский день призывника. «Стоять-бояться, руки — по швам, а ноги — прямо. Сейчас служить отправлю как минимум на год. Звони домой, не медля, и пусть родная мама сюда две штуки баксов привезет!»

Звонит сопливый парень мамаше, как просили. И мама сразу едет ребенка выручать. И приезжает мама — День матери России, ноябрь месяц, дата двадцать пять. Приехала босая, в руке пакет с капустой, в заштопанном пальтишке, с младенцем на груди. В бумажнике червонец, в карманах тоже пусто, заплакала и просит: «Отпусти». Ну что с такими делать? Ведь что-то делать надо? Приходят нищеброды и мучают нытьем. Вздохнул и взял червонец, по морде дал прикладом и отпустил их с богом всех втроем.

И так примерно с каждым, такая уж работа. Но вот почти ноябрь кончается совсем, и тут выходит кто-то — он День морской пехоты: ноябрь месяц, дата двадцать семь. Шагает в доску пьяный с бутылкой самогона, поет стихи Билана на музыку Барто. И бьет в витринах стекла ботинками с разгона. И окна припаркованных авто. Не то чтобы от злобы, не то чтобы со смыслом, а просто так гуляет — его сегодня день. И прячутся по норам все остальные числа, когда гуляет дата двадцать семь. Идет себе с бутылкой, идет в одной тельняшке, ему плевать на стужу и холод ноября; тяжелые ботинки, ремень с огромной пряжкой и кулаки размером с якоря.

И, автомат поправив, наш праздник номер десять сбегает в подворотню, чтоб не маячить тут. А то, наверно, могут ему пинков навесить, и уж наверно денег не дадут. И точно: слышен окрик и свист тяжелой пряжки и топают ботинки и раздается мат. И бронзовая пряжка по серой по фуражке вдогонку лупит десять раз подряд.

А с неба — дождь со снегом, в лицо — холодный ветер. Они бегут по лужам, хрустят кусочки льдин. Вот так ноябрь месяц у нас проходит, дети. И, честно говоря, не он один.

Дамы и господа!

То, о чем так долго говорили большевики — свершилось! Пришло время нам выбрать самую красивую участницу на F5.

Итак, на данный момент у нас етсь следующие участницы: Lebeda, tetiamotia, Галя Вуд, Goshe, Fausto_casu, TEANA, basilisa, Ninochka, quadrille, Lushagina, Estelle, Orangeвая, Lenor, STuSIa. Фографии их вы можете посмотреть, кликнув сюда.

Итак, прошла неделя. Я так вижу, за это время на неделю ближе к нам стал конец в двенадцатом году. Конец планеты нашей, Cолнца, света. И людям всем конец. И я про это сегодня речь прощальную веду.

Ученые, архивы поднимая, нашли тому свидетельств целый пруд: все тот же календарь у древних майя, трактаты Иоанна и Исайи… Да что Исайя? Сам отец Кураев в своем ЖЖ писал чего-то тут! Великая эпическая сила! На этом фоне Книга Даниила как тусклое невзрачное пятно, но говорит об этом и оно. Еще у Нострадамуса Мишеля (который как затычка в каждой щели писал катрен по каждой ерунде), цитирую источники: магистр, движением локтя задев регистр, предупреждал потомков о беде: «ГРЯДЕТ ВЕЛИКИЙ МОР ВСЕГО НАРОДА ДВЕ ТЫСЯЧИ ДВЕНАДЦАТОГО ГОДА, СЛУЧИТСЯ В НЕБЕСАХ ПАРАД ПЛАНЕТ: ПЛАНЕТЫ СОЛНЦУ СДЕЛАЮТ МИНЕТ». Москва, «Наука», «Книги разных стран», французский переводчик Де Билан.

Итоги подведем: сценарий ясен. Конец грядет, и будет он ужасен. Про это знают все уже давно: француз, и майя, и славяно-арий. И апокалиптический сценарий не раз показан даже нам в кино. В сценарии страниц довольно много. Придуман и написан лично Богом — по вечерам за двадцать сотен лет. Пираты к Богу в дом залезли силой и спи… простите, сфоткали мобилой и потихоньку слили в интернет. Сценарий я перескажу вам вкратце. Представим: год две тысячи двенадцать. Все плохо в небесах. Уран — в Овне. И Дева — далеко уже не дева. Сверхновой вспышка справа, вспышка слева. Нейтрино атакуют нас извне. У Водолея больше нет воды — и выпили ее плохие люди, как водится. Но дальше хуже будет, ведь это лишь предвестие беды. Посыплется дерьмо на Землю нашу, и Млечный Путь свернется в простоквашу. И злые торсионные поля достигнут мозга. Задрожит Земля. И Солнце на своем большом пути — из рукава Галактики в штанину — в тот вечер перевалит середину. А там такое, что и не пройти. И несомненный квантовый скачок почувствуют и даун, и качок, поняв теперь, насколько были правы безумные астрологи Полтавы.

Теперь глядим на Землю. На Земле, понятно, Калифорния в золе. Обрушились мосты, горят машины, летят под землю женщины, мужчины, с горы свалились буквы HOLLYWOOD и в море вместе с рыбами плывут. Со Штатами покончено. Европа минутой позже следом в воду — опа! И там, где был Париж и Ватикан, теперь сплошной дымящийся вулкан. Австралия бултых — и только море. Ну Африке и так хватало горя, а оказалось, выход есть простой покончить с настоящей нищетой: бабах, бабах — и все, закончен голод. В Канаде, в Антарктиде, где был холод, теперь поля из магмы и огня. И это все — к концу того же дня. И уж конечно, волны водостока сметут все страны Ближнего Востока: Ливан, Ирак, Египет — полный шок. И только одинокая ракета взлетит над миром, пущенная кем-то Израиль обстрелять на посошок, раз так удачно выдался момент. А параллельно с этим, как мы знаем, уйдут под воду Индия с Китаем, а также весь латинский континент. Последнее, что люди там увидят, — как Землю на летающем болиде покинет, грустно плюнув в океан, разведчик мудрых инопланетян, что жил у нас под маской человечка Георгия Михайловича Гречко.

Не избежит удара и Россия. Здесь встанет в полный рост педерастия. Загадятся таежные леса. Испортятся кефир и колбаса. Дороги станут очень не в порядке. Менты начнут просить у граждан взятки. Коррупция дорвется до руля. Возникнет вдруг инфляция рубля. По радио начнет звучать халтура. Опошлится слегка литература, и упадет культура языка. Окрепнет рейтинг Первого канала, и в диалогах телесериалов наигранность появится слегка. Промышленность окажется в упадке. Понадобятся связи, блат и взятки, возникнет воровство — хоть ставь засов. И выбор президента будет труден. Но по итогам это станет Путин — почти сто три процента голосов. Пенсионерам выжить станет сложно. И беспредел работников таможни возникнет сам собою в этот день. В провинциях понизится культура, а в СМИ наметится цензура, уже на интернет бросая тень. Тут задрожит, расступится земля, и вылезут подземные шахтеры с плакатами: «Верните деньги, воры! Отдайте нам зарплату с февраля!»

Боюсь, не избежать того исхода стране к концу двенадцатого года.